Skip to content Skip to sidebar Skip to footer

“НЕСВЯТЫЕ СВЯТЫЕ”

Сегодняшняя ситуация с восстановлением сайта заставила меня задуматься, на сколько оправданно выкладывать в открытый доступ свои духовные переживания? Или, может, и правда время пришло такое, когда каждый должен сидеть дома, как в келье, и постигать всё сам? Путём собственных страданий и осознаний. И что примерять чужой опыт – как втискиваться в чужое, не по размеру, платье…? Даже и не знаю, не знаю…

Немного Тихона Шевкунова в ленту. Всякого писателя за что-нибудь, да ругают. Архимандрита подтачивали за сокрытие тайн о сотрудничестве служителей Церкви и КГБ и за хрестоматийный глянец, которым лоснятся образы героев. Но как бы там ни было – интереснейшее и полезнейшее произведение. Как архимандрит (не Тихон, другой старец) левитировал в бане, подобно индийским йогам и как бесы молодого монаха испытывали. Про гигантского человека мне бабушка рассказывала похожее на то, что в книге описано: в белых одеждах, ростом с деревенский дом, шёл неотступно за мужчиной из их деревни.  И мужчина вечером умер «от разрыва сердца».  Вот такие сказочки на ночь.

«Господь не любит боязливых. Этот духовный закон как-то открыл мне отец Рафаил. А ему, в свою очередь, поведал о нём отец Алипий. В одной из проповедей он говорил: «Мне приходилось быть очевидцем, как на войне некоторые, боясь голодной смерти, брали с собой на спину мешки с сухарями, чтобы продлить свою жизнь, а не сражаться с врагом; и эти люди погибали со своими сухарями и не видели многих дней. А те, которые снимали гимнастерки и сражались с врагом, оставались живы».

И про приезд в монастырь министра культуры Фурцевой и её беседу с настоятелем, анекдотическую почти что, если б не возможные последствия, без которых, к счастью, обошлось.

 «Меня спрашивали: почему такой красивый мужчина ушел в монастырь? Вот, говорят, он был тяжело ранен, потерял возможность продолжения рода… Как-то он сам коснулся этой темы и сказал мне:

“Савва, это всё разговоры пустые. Просто война была такой чудовищной, такой страшной, что я дал слово Богу: если в этой страшной битве выживу, то обязательно уйду в монастырь.

Представьте себе: идёт жестокий бой, на нашу передовую лезут, сминая все на своём пути, немецкие танки, и вот в этом кромешном аду я вдруг вижу, как наш батальонный комиссар сорвал с головы каску, рухнул на колени и стал… молиться. Да-да, плача, он бормотал полузабытые с детства слова молитвы, прося у Всевышнего, Которого он ещё вчера третировал, пощады и спасения. И понял я тогда: у каждого человека в душе Бог, к Которому он когда-нибудь да придёт…”»